1284 0 26-10-2016

Вечный романтик Чонишвили

На творческом вечере Н. Чонишвили «Монолог о театре». Сцена из спектакля «Сирано де Бержерак», 1981 год

По случаю Года российского кино «ДГ» продолжает знакомить читателей с омскими актерами, отметившимися на большом экране. На этот раз наш рассказ посвящен народному артисту РСФСР Ножери Чонишвили. 18 октября исполнилось 90 лет со дня рождения выдающегося мастера сцены. Более двадцати лет он был ведущим актером Омского драматического театра, параллельно преподавал актерское мастерство и режиссуру, снимался в художественных фильмах. В нашем материале мы решили не акцентировать внимание на сухих фактах биографии актера, а остановиться на знаковых ролях Чонишвили на сцене Омской драмы в контексте театрального процесса 1970-1980 годов и дискуссий вокруг него.

«Сирано де Бержерак»
Молодому поколению не посчастливилось увидеть Ножери Чонишвили на сцене, поэтому оценить в полной мере масштаб личности и таланта не представляется возможным. Только по старым публикациям, материалам последних лет, принадлежащих перу корифеев театральной критики Омска, а также по воспоминаниям самого актера можно делать выводы о его работах. Опираясь на выдержки из прессы, мы познакомим читателей с тремя значительными работами Ножери Чонишвили в Омской драме.

Спектакль «Сирано де Бержерак», поставленный в 1969 году Я.Р. Киржнером по пьесе Э. Ростана, был для своего времени событием. До сих пор в воспоминаниях современников Чонишвили ассоциируется прежде всего с этим великодушным и отважным рыцарем. В статье журнала «Омск театральный» «Улыбка Сирано» 2004 года автор проводит параллели между характерами благородного Сирано и воплотившего его образ на омской сцене актера Ножери Чонишвили:

«Он буквально излучал порядочность и надежность. Все легко к этому привыкали: не скажет о человеке за глаза плохо, обязательно будет искать оправдание «павшему»; если понадобится помощь – станет заступником. Совсем незнакомые люди, с которыми он столкнулся в последние годы жизни, во время киносъемок, моментально попадали под обаяние его личности». 

По воспоминаниям публики, на сцене перед зрителями был не актер, а именно сам Сирано, в жизни которого растворялась публика. «Ощущение первичной свежести возникало оттого, что Чонишвили не вспоминал, не воспроизводил – он возрождал себя в бедном поэте, а поэта в себе, преображался в Сирано де Бержерака… На сцене не было артиста, а был подлинный, во многом уязвимый, живой, не поддающийся схемам человек.

Актер менялся до неузнаваемости, и это было поистине внутреннее преображение. Казалось, что усы и парик ему ни к чему, он мог вполне остаться и в обыденном костюме, ибо владел главным – внутренним ритмом своего персонажа».

О признании критики, как столичной, так и местной, и колоссальном зрительском успехе постановки вспоминал сам Чонишвили, которого привлекала огромная сила романтики его героя:

«Спасибо тебе, Ростан, за великолепного Сирано! Спасибо судьбе, которая дала мне возможность прожить некоторое время этой замечательной, восхитительной жизнью в бессмертной комедии.

Я могу считать себя счастливым актером, который не зря прожил жизнь в театре благодаря тебе, Ростан!

Разве можно не быть таковым, если поутру в театре (гастроли в Москве) за полтора часа до спектакля уже в начале улицы Горького, от перехода у гостиницы «Москва» и до Художественного театра, где мы гастролировали, у меня, актера, спрашивали «лишние билетики» на мой спектакль? Разве можно не считать себя счастливым, когда сцену буквально забрасывали цветами и устраивали такую бурную овацию, какую только может устраивать Москва? И самое главное, разве можно не быть счастливым, играя такую великолепную роль? «Сирано» шел с большим успехом в Свердловске, Саратове. Москве, с меньшим – в Ленинграде. Хотя помню, после одного спектакля по пути в гостиницу мы ссорились с Я.М. Киржнером из-за невнимания к спектаклю, и в Елисеевском магазине на Невском ко мне подошла какая-то женщина и попросила у меня автограф, после чего Яков чуть косо и с усмешкой посмотрел на меня».

«Пока арба не перевернулась»
В этом спектакле, поставленном режиссером Э. Гедеванишвили по пьесе О. Иоселиани в 1977 году, Ножери Чонишвили проявил еще одну грань своего таланта – дар комедийного актера. Причем не в примитивном понятии шута, веселящего как господ, так и плебс: ему удалась роль этакого «непростого простака», в меру лукавого и остроумного, который, сам попадая в смешные ситуации, показывает, насколько нелепо выглядят те, кто считал его чудаком и недотепой. Роль грузинского Хожди Насреддина удалась нашему земляку блестяще. Конечно, огромное значение имело и то, что Ножери Чонишвили, как и его герой, – грузин. Сама кровь подсказывала актеру, какими красками лучше «прописать» свою роль. Но пьеса не была бы настоящим произведением искусства, если бы не имела «двойного дна»: актер в роли Агабо Богверадзе смешон и одновременно чуть ли не трагичен, показывая, насколько ценны для настоящего кавказца земля, на которой он родился и на которой работает с детства, семья и традиции. Именно поэтому театральный критик Ю. Сапронова в своей рецензии отмечала:

«Н. Чонишвили в роли Агабо поражает своей достоверностью, создавая чисто национальный характер. Вначале мы слышим только его голос, спокойный и уверенный, затем появляется он сам – тяжеловатая, с устало опущенными плечами фигура в простом крестьянском одеянии, неторопливые, лишенные какой бы то ни было суеты жесты, очень выразительные глаза – в них и любовь к детям, и недоумение, и боль за них, ставших чужими в родительском доме, и лукавство <…> Смеясь и подшучивая над своим героем, артист передает его внутреннюю силу, убежденность, душевную чистоту и какую-то почти детскую незащищенность и светлую веру в свою правоту».

Читая работы критиков театрального прошлого Омска, требовательный зритель невольно испытывает зависть. Как не хватает сегодня столь тонких и глубоких работ! Именно такие комедии – пусть и кажущиеся для некоторых современных «любителей театральных забав» несовременными и неактуальными – составляли золотой фонд омского Драмтеатра. В них нет «заигрывания» со зрителем, нет дешевых трюков и шуток «ниже пояса». Это работа, рассчитанная на опытного, искушенного театрала – то есть на завсегдатая Драмтеатра семидесятых – восьмидесятых, времени его расцвета, когда трудились в труппе и Николай Чиндяйкин, и Юрий Кузнецов, и Татьяна Ожигова, и Юрий Ицков, и многие другие.

«Король Лир»
«Лир медленно подходит к рампе, устало опускается на колени, смотрит в глаза Кенту, берет в руки веревку, поднимает ее над головой и, как бы не веря в то, что произошло, говорит: «Мою… бедняжку… удавили…» В эту секунду для него не будет существовать ни тысячи человек, сидящих в зале, ни сцены, ни молодого режиссера, который когда-то бегал по этой сцене, ни даже самого сэра Вильяма Шекспира, - для него будет существовать только невосполнимая потеря единственного близкого существа. И вдруг исчезнет грань между искусством и жизнью, и ты сам начинаешь думать и о жизни, и о потерях, которые, действительно, невосполнимы». Так писал режиссер Омского драматического театра, постановщик спектакля «Король Лир» Геннадий Тростянецкий на страницах газеты «Вечерний Омск» в 1982 году.

Сцена из спектакля «Король Лир». Н. Чонишвили в роли Лира и В. Алексеев в роли Эдгара, 1982 год

Поставленный Тростянецким в том же году «Король Лир», спектакль, своей сценографией приближенный к современной действительности, вызвал споры в интеллигентской среде Омска. Образ Лира, как и спектакль в целом, называют одной из самых неординарных работ Ножери Чонишвили в Омской драме. Отзывы критиков после премьеры – от однозначно непримиримых до условно одобрительных. На страницах омских газет писали, что режиссер перешагнул все границы, поставил шекспировскую трагедию с оттенком семейной драмы, а игра исполнителя главной роли якобы имеет лишь форму, лишенную философской опоры. Тростянецкого обвиняли в стремлении приблизиться к зрительному залу (кандидат филологических наук В. Физиков), невыстраданной зрелищности (журналист и критик Е. Злотина), перенасыщенности выразительных средств и буйстве комедийной стихии (театровед, литературный редактор филармонии С. Кулыгина).

Сам же режиссер отвечал, что не хотел сделать «иллюстрацию к собранию сочинений» Шекспира. Впоследствии в упомянутом выше материале он размышлял в целом о назначении театра, восприятии театральных работ зрителем, стремящимся не отставать от моды, говоря современным языком, соответствовать канонам успешности и в то же время пытающимся сохранить самого себя. И именно в этом, по мнению Тростянецкого, помогает театр, откуда зритель должен выходить «растревоженным, взволнованным и задумавшимся».

Приведем несколько выдержек из открытого письма Тростянецкому «Время вдруг переломилось» Л. Трубициной, опубликованного в «Молодом сибиряке»:

«В «Лире», осуществленном сегодня на омской сцене, главное – сложное, трудное движение личности от ложных ценностей к истинным».

«…в Вашем решении шекспировской трагедии с одним из оттенков раблезианства много драматических возможностей. Страдает та плоть, что бесконечно торжествовала когда-то.

Наша бренная материальная оболочка тем и опасна, что способна все больше и больше требовать доказательств своего существования: вещей, денег, власти… У Шекспира герои, играющие с любовью, смертью и властью, всегда жестоко наказаны…  Лир сыграл с властью. Но власть – это правление, основанное на материальных атрибутах. Когда играешь с вещами, они могут выйти из-под контроля, и кто знает, где тот предел, за которым уже не ты ими, а они тобой правят? На мой взгляд, тут, в этой области, возник пафос Вашей постановки. К сожалению, он прозвучал не вполне отчетливо и объемно».

А вот как оценила Л. Трубицина знаменитую сцену в богадельне, которую отметили все критики, когда вместо отшельника, вопреки замыслу драматурга, на сцену выходит ребенок – и для Лира наступает момент прозрения:

«Сцена решена на такой высокой ноте, что перехватывает горло, как будто эту ноту только что сам попробовал взять… не сказать о работе Чонишвили просто невозможно. Задор и мудрость – это две главные пружины образа короля Лира, созданного сегодня на омской сцене. Амплитуда драматических красок, используемых Н. Чонишвили, велика, и он свободно владеет ими. Причем иногда создается впечатление, будто он готов выйти за рамки этой амплитуды, что вполне естественно для актера с сильным внутренним режиссированием. И, конечно, образ Лира очень выразителен пластически».

Мне, как театральному зрителю, кажутся очень близкими и современными мысли, высказываемые критиками и режиссерами на страницах тогдашней прессы. Читая их, думаешь о том, что предлагает зрителю современный театр. И хотя о вкусах не спорят, но слишком много стало на сегодняшних театральных подмостках чего-то напоминающего телепродукт. При удивительной зрелищности и оригинальных режиссерских находках в постановках есть какая-та «одноразовость». Многие спектакли, наряду с приятно удивляющими исключениями, не хочется пересматривать, о них забываешь уже по возвращении из театра. Согласитесь, можно интересно провести время, отдохнуть, посмеяться, но говорить о минутах катарсиса, которые буквально требовали, судя по публикациям, критики и зрители от режиссеров прошлых лет, о том, что после просмотра в душе что-то перевернулось, приходится далеко не всегда. «В театр ходят за потрясением», - заявил один режиссер недавно в эфире телеканала «Культура». Видимо, далеко не все театралы наших дней, в отличие от старшего поколения, с этим согласятся.

Справка «ДГ»
Ножери Давидович Чонишвили (18.10.1926 – 2.11.1987) – народный артист РСФСР. Родился в Тбилиси. В 1942 году принят в Тбилисский русский театр им. А. Грибоедова. В 1943 году ушел добровольцем в армию. Служил в войсках МВД, до 1950 года был в составе ансамбля солдатской эстрады. За время службы в армии награжден медалями «За оборону Кавказа», «За победу над Германией», «30 лет Советской Красной армии». Работал в Тбилисском русском ТЮЗе (с 1950 года), в Тульском облдрамтеатре им. М. Горького (1962-1966), в Омском академическом театре драмы (1966-1987). В 1970-1987 - председатель правления Омского отделения ВТО. В 1989 году Омскому Дому актера присвоено имя Н. Чонишвили. В 2003 году учреждена Премия губернатора в области театрального искусства им. Н. Чонишвили.

Сыграл небольшие роли в таких фильмах, как «Судьба женщины» (1957), «Случай на плотине» (1959), «Укрощение огня» (1972), «Все решает мгновение» (1978), «Порох» (1985). На сайте Сергея Чонишвили упоминаются картины: «Приговор», «История одной заметки», «Нина Павловна Чистякова», снятые на Тбилисской киностудии.

Фото из архива Музея театрального искусства

Все рейтинги
Get Adobe Flash player

Какое направление для отдыха вы выберете этим летом?

Всего голосов: 346
 
разработка сайтов
Рейтинг@Mail.ru