Get Adobe Flash player
1627 0 10-02-2016

Пять омских лет поэта Марка Максимова

Марк Максимов

Послевоенные годы в истории омской поэзии – это достаточно непростое для изучения время: в 1945 году умер Петр Драверт, известный ученый и оригинальный поэт, весной 1946 года в Москву перебрался Леонид Мартынов – один из наиболее известных и прославленных наших земляков. Таким образом, освободилась «вакансия» ведущего поэта города. Конечно, место могло остаться свободным, но фигура первого среди поэтов нашлась. Ею стал Марк Максимов. Ровно семьдесят лет назад, в послевоенном 1946 году, вышел дебютный сборник молодого, но перспективного автора.

Молодость. Война. Стихи
Марк Давыдович Максимов (настоящая фамилия – Липович) родился в 1918 году в Черниговской губернии в семье служащего лесничества. В 1940 году получил образование на филологическом факультете Киевского педагогического института, годом ранее состоялась его дебютная публикация, и не где-нибудь, а в журнале «Новый мир». Во время Великой Отечественной войны был разведчиком и политруком конной разведки. Попав в плен, бежал, после чего воевал в партизанском отряде, редактировал многотиражную газету с предельно ясным названием «Смерть врагам».

1944 год привел поэта в Омск – здесь он получил должность спецкора газеты «Гудок». В первый и второй послевоенные годы увидели свет две книги Марка Максимова: «Наследство», вышедшая в Москве, и «Ровесники» Омского книжного издательства. Его талант по праву оценил один из виднейших советских поэтов Павел Антокольский: «Максимов не один, он стоит в хорошем ряду поэтов-солдат Отечественной войны, рядом с Недогоновым, Лукониным, Гудзенко, Межировым, Дудиным, Орловым».

Путь к читателю
В период 1945-1949 годов газета «Омская правда» семнадцать раз печатала его стихи. Первая рецензия на сборник Марка Максимова «Наследство» появилась 25 августа 1946 года в «Омской правде». Критик Л. Апарников отметил, что дебютную книгу стихов молодой омский поэт Марк Максимов посвятил Особому партизанскому соединению «Тринадцати». Главным разделом, по мнению рецензента, являлся «В краю молчания»: он включал стихотворения, написанные в немецком тылу. Основными чертами стихотворений были названы краткость, большое чувство любви к отчизне, ответственность за ее судьбу.

9 февраля 1947 года в «Омской правде» появилась рецензия Ефима Беленького на книгу «Наследство». Он отметил, что «…молодой поэт оказался в дни великих испытаний на передовой линии борьбы, в рядах народных мстителей». Стихи, представленные в сборнике, по мнению Беленького, «не только поэтические, но и человеческие документы, стихи о партизанском крае, мужестве, геройстве советских людей, в тылу у врага осуществлявших волю своего народа». Критик обратил внимание на гражданский темперамент поэта-воина, композиционную цельность и стройность книги. Однако Беленький отметил в своей рецензии, что книга вышла «в дни, когда народ, партия, советское правительство предъявили искусству большие требования и когда каждое новое стихотворение может рассматриваться только с высоты этих больших требований». Действительно, в период между первой и второй рецензиями было принято знаменитое постановление «О журналах «Звезда» и «Ленинград»», поэтому логично было ожидать изменения градуса критики.

Политика бьет поэзию
Печально известное постановление Жданова о двух ленинградских журналах ударило не только по главным «фигурантам» – Анне Ахматовой и Михаилу Зощенко. Неизбежно последовала «цепная реакция»: местные органы власти и печати старались «прорабатывать» некоторых «неблагонадежных» авторов. Порой это выражалось в необоснованных придирках к творчеству, в выискивании огрехов, которые, если отбросить идеологическую составляющую, были совсем смехотворными.

Отголосок ленинградского скандала задел переселившегося из Омска в столицу Леонида Мартынова. Его сборник «Эрцинский лес» подвергли жестокой критике: были упреки «в скудости, примитивности художественных средств, в карикатурности образов, в отсутствии искреннего чувства». Свою порцию нападок получили и омские редакторы, которых обвиняли в недостаточной принципиальности при работе с авторами. Даже двадцать семь забракованных рукописей не устроили неугомонных критиканов и чиновников от литературы. Итоги трудно назвать обнадеживающими: в 1946 году Омское книжное издательство выпустило всего три книги. Причем одной из них был сборник Марка Максимова. Но автор был в «фаворе» лишь до поры.

Каток по «космополитам»
Этап борьбы с «безродными космополитами», окрасивший 1949 год далеко не в самые радужные цвета, задел и литературную жизнь страны – как столичную, так и провинциальную. Под печатный обстрел попал омский критик Ефим Беленький, а после добрались до Марка Максимова, к тому времени уже члена Союза писателей. Сразу вспомнилась его «характерная» фамилия, полученная при рождении, и уже ни заслуги, ни мужественная военная лирика не могли спасти его от горлопанов, пишущих про то, что «прикажет партия». Одна из омских журналисток обвинила Беленького в покровительстве Максимову, вспомнила и положительное к нему отношение Антокольского, подчеркнув и его «нерусскость». В подобной ситуации оказался и томский поэт Давид Лившиц, которого также поддерживал «эстетствующий космополит» Антокольский.

Эти обстоятельства вынудили Марка Максимова покинуть Омск. В дальнейшем он выпустил не один сборник стихотворений, в том числе и в самых престижных советских издательствах, был киносценаристом, имел ордена и медали. Умер поэт в Москве в 1986 году. И хотя Марк Максимов сумел отдать нашему городу «ударную пятилетку» своего творчества, в Омске его имя практически неизвестно.

МНЕНИЕ

Андрей Максимов, телеведущий, писатель и драматург, сын Марка Максимова:
- В литературе он жил спокойно, не суетно, никогда не занимал никаких высоких постов главным образом потому, что был беспартийным человеком сомнительной для советской власти национальности. Он был человеком своего поколения, сыном чекиста, убитого белыми, верил в то, что называлось идеалами революции. Ему казалось, что эти идеалы были преданы, но много говорить об этом отец не любил. 

Стихи Марка Максимова

Мозоли уже и от них на плечах –

от послевоенных гробов.

Отцы – при свечах, сыновья – в кумачах,

а как умирает любовь?

 

За то, что единственной долго слыла

на грешной земле и в раю,

она одиночеством платит сполна

за неповторимость свою.

 

Ни плакальщиц с ней, ни родни – пустота,

как в брошенном доме, в душе.

Сестра милосердия – ревность, и та

спасать отказалась уже.

 

Лишь с гробом плетутся, толсты и наги

младенцы-амуры во мгле.

И учатся первые делать шаги

пешком по бескрылой земле.

 

***

Жен вспоминали
                         на привале, 
друзей – в бою.
                       И только мать 
не то и вправду забывали, 
не то стеснялись вспоминать.

Но было,
что пред смертью самой
видавший не один поход
седой рубака крикнет:
– Мама! –
…И под копыта упадет.

 

НА ДОРОГЕ 

Фронт близится. Стекол дрожанье. 
И, значит, деревне – гореть. 
Дорогой текут каторжане, 
и пляшет фашистская плеть. 

Полозья, и ноги босые, 
и вьюга, как плач вековой. 
И, кажется, стала Россия 
бездомной толпой кочевой. 
Узлы. И лохмотья. И шубы. 
И впалые щеки ребят… 

Но стиснула ненависть зубы, 
но губы проклятьем горят! 

И после привала ночного, 
прикладами строя ряды, 
заметят конвойные снова 
сбежавшие в рощу следы. 

И каски надвинут в тревоге: 
они ли конвойные тут? 
Не их ли по русской дороге 
уже на расплату ведут?..

Фото из открытых интернет-источников

Все рейтинги

Какое направление для отдыха вы выберете этим летом?

Всего голосов: 352
 
разработка сайтов
Рейтинг@Mail.ru