Get Adobe Flash player
2558 0 07-10-2015

Не требуя славы и лавров...

Дмитрий Румянцев

Год литературы в России в целом и в Омске в частности проходит, по сути, незаметно – во-первых, постсоветская литературная жизнь страны если не полностью, то значительно оторвана от государства (кто-то считает, что это благо, кто-то – наоборот), а во-вторых, «удельный вес» внутри- и внешнеполитических событий оказывается больше, чем то или иное событие, связанное с деятелями искусства. Это и создает ложное представление – дескать настоящие творцы остались в прошлом и лучше Пушкина (Лермонтова, Тютчева, Есенина) никто не напишет.

Но, по мнению многих ученых-филологов и литературных критиков, отечественная поэзия переживает отнюдь не кризис – не зря в интеллигентской среде нынешнее время именуется бронзовым веком (по аналогии с золотым и серебряным). Если в Серебряном веке число настоящих, подлинных поэтов, которых можно без зазрения совести назвать великими, в лучшем случае достигало десятка, то в наше время условно сильных поэтов (будут ли они классиками, покажет время) сотни. Исчезла привязанность к Москве и Петербургу: центростремительная сила остается, но несколько авторов, которые ничуть не уступают жителям столиц, есть и в нашем городе. В первой статье, открывающей цикл, посвященный поэтам-омичам, мы познакомим читателей с нашим современником Дмитрием Румянцевым – автором непростым, в чем-то даже загадочным и, к сожалению, малоизвестным широкому кругу читателей.

Дмитрию Анатольевичу Румянцеву 40 лет. Он является автором четырех стихотворных сборников, первый из которых вышел еще в 1999 году (за него молодой поэт получил престижную для нашего города литературную премию им. Достоевского), второй и третий увидели свет практически одновременно – в 2011 году, а четвертый вышел двумя годами позже. Каждая книга автора становилась пусть локальным – в литературной сфере – но все же событием, ничего общего не имевшим с тем, что мы понимаем под фразой «тешить самолюбие»: дескать пришел человек, который пишет стихи, что называется, для себя, в типографию, отдал денежку и может через пару недель забирать свои книжечки. В Омске таких примеров немало, но тем ценнее книги, написанные, образно говоря, если не кровью, то настоящими, качественными чернилами.

Дмитрий Румянцев обладает своего рода «джентльменским набором» литератора-профи: помимо собственных сборников членским билетом Союза писателей, дипломами различных литературных конкурсов. Несколько раз он приглашался на Международный семинар молодых писателей в подмосковных Липках, и, наконец, среди омичей он безоговорочный лидер по публикациям в ведущих литературных журналах России («Звезда», «Новая Юность», «День и Ночь», «Сибирские огни», «Новый мир» и др.). Пожалуй, именно последний факт более всего демонстрирует состоятельность автора и указывает на его неслучайность на карте современной поэзии.

Читатель может справедливо спросить: а о чем же пишет наш достаточно молодой, но уже прославленный земляк? На этот вопрос ответить непросто. О чем писал Пушкин? Блок? Есенин? Кто-то вывел формулу, что настоящие стихи пишутся только о любви и смерти. Возможно. Но Дмитрий Румянцев никогда не загоняет свои стихотворения в определенные рамки, не старается соответствовать строго заданной тематике. Лучше всего их прочесть, ибо цитировать – даже навскидку – его стихи можно сколь угодно много. Да, произведения его непросты, своего рода народными и общедоступными их назвать нельзя: скорее всего, неподготовленный читатель может просто не принять написанное поэтом и усомниться в том, действительно ли Румянцев – это фигура и тот автор, который, возможно, станет символом литературного Омска начала XXI века.

В том, что это фигура, – сомневаться не приходится: более того, это фигура даже во многом нехарактерная для современного литератора. Многие наши современники – персонажи медийные: стараются быть на виду, любят тусовки и всевозможные встречи, в крайнем случае, в своем же кругу. Дмитрий Румянцев на их фоне может показаться отшельником: он редко выступает перед читателями, не имеет раскрученной авторской группы в социальных сетях, не «пиарит» свое имя, не требует «любить за талант».

Но пока одни лезут вон из кожи и занимаются самопиаром, Румянцев пишет стихи, не претендуя на звание вожака, главаря и флагмана. Очень важно, что творческой энергии поэта хватает на долгие годы, и он обладает достаточной силой, чтобы выходить из неизбежных творческих кризисов как бы обновленным – и с новыми стихотворениями. Ведь это лучше, чем громкая, но однодневная слава некоторых молодых авторов, чей литераторский запал сопоставим со временем их «почитания» аудиторией. Для кого-то поэзия – увлечение, этап, «болезнь юности»; для Румянцева же это – судьба. Но справедливости ради отметим, что с его стихами знакомы в основном его «соплеменники», то есть коллеги по литераторскому цеху. Именно они отозвались в печати и в Интернете на выход его последних сборников, именно они являются, пожалуй, самыми благодарными его читателями.

Сам автор вполне осознает свою силу, но не бравирует ей и не пытается примерить на себя «корону поэтов», начисто лишен эпатажа, как талантливые, но любящие скандалы омичи-литераторы Антон Сорокин и Аркадий Кутилов (хотя о степени таланта А. Сорокина как литератора многие сведущие люди спорят). Конечно, поэтический мир Румянцева возник не на пустом месте. Как и многие авторы, родившиеся в 1960-1970-е гг., в юности он попал под влияние Бродского, и достаточно долго некоторые мотивы, интонация, манера нобелевского лауреата пропитывали его стихи, хотя, конечно, эпигоном Дмитрий не был. Обрести свой собственный голос поэту удалось не сразу – это сейчас автор достиг высокой степени творческой свободы. Какой ценой – сказать непросто, да и не это главное. Важно то, что в нашем непоэтичном веке продолжает жить русское слово – поистине сильное и неистребимое. Дело даже не в патриотической позиции автора или его аполитичности, не в продолжении традиционной школы или радикальном авангардизме: важно, что и в нашем городе есть авторы, чья сила и вклад в литературу объективно признаны. Дай-то Бог, чтобы их было все больше.

***

Всё служит Богу: талая вода,

по жёлобу стекающая с крыши,

термитников большие города

и ветер, что, как зверь, в затылок дышит.

 

И крокодил с горячего песка,

за рыбою ныряющий под воду,

своей охотой Господу угоден,

и нет на нём ни злобы, ни греха.

 

И лишь для тех, кто зло с добром прошёл,

путь к Господу — игольное ушко.

Широкие врата ведут в погибель.

И только тот, кто сам прошёл в иглу,

найдя её в намётанном стогу,

проводника и ангела увидел.

Иртыш. Набережная

Быть может, здесь Раскольников сидел
на камне, обхватив башку руками,
пока друзья-колодники толкали
тугую баржу в выцветшей воде
под крик конвойных. Никогда нигде
судьба тебя на жизнь не обрекает.

Но надо жить, чтоб до конца испить
раскаянье, чтоб Божьим наказаньем
испытывать себя, как тайным знаньем,
когда терпенье требует любить
страданье.

Наконец-то здесь, в конце
пути пора найти в себе другого —
смиренного библейского Иова,
как родовую память об Отце
Небесном. И у врат небытия
увидеть стадо облачное, словно
жизнь, точно в Книге, повторится снова,
богатство и везение даря.

Как будто, расплатившись за грехи,
по воле достоевской — в изумленьи
проснёшься юным в новом поколеньи
в толпе друзей у медленной реки.
…Ну а пока на набережной, здесь,
бегут машины. И по кромке узкой
на парапете пляшет трясогузка,
как вестница того, что счастье есть.

* * *

Всё меньше поэтического вымысла,
поэзии космическое здание!
Всё больше быта. Сор в стихах да вывески,
наверное, и выдадут старание,
диспетчерским даны дискантным голосом
и, заданные муторностью опыта,
как проклятые музой гранки опуса,
останутся формально-чистым фокусом
без Логоса, без Аттиса, без Лотоса,
без снятия с Христа шипов страдания.

Фото Игоря Хохлова 

 

Все рейтинги

Какое направление для отдыха вы выберете этим летом?

Всего голосов: 352
 
разработка сайтов
Рейтинг@Mail.ru