2479 0 13-09-2015

«Три сестры». Немая сцена

Поставить Чехова без слов – идея, которая со всех сторон выглядит авантюрной. Театральные пуристы могут увидеть в ней доведенное до предела искажение классики. Литературные гурманы – попытку лишить зрителя изысканного чеховского текста. Тем не менее, главный режиссер новосибирского театра «Красный факел» Тимофей Кулябин решился на смелый шаг и поставил «Три сестры» на жестовом языке, используемом для общения глухонемыми. В итоге представив на суд театралов не только интересный эксперимент, но и впечатляющее, хотя и требующее большой концентрации внимания зрелище.

Сам по себе перевод драматической речи на язык жестов, конечно, не новость. В мире существуют специализированные театры для людей с поражением слуха, а например, омский зритель еще с 90-х годов может помнить гастроли репертуарного театра из Милуоки, где слышащие и глухонемые артисты сосуществовали в рамках одного спектакля.

Однако Кулябин использовал жестовый язык как художественный прием. И эта идея заслуживает особого рассмотрения в связи со спецификой эстетики режиссера.

Творческие установки главрежа «Красного факела» в большинстве случаев направлены на интерпретацию и актуализацию канонической драматургии. Он и сам не раз говорил в интервью, что последняя нуждается в понятной для современного зрителя сценической передаче.

Однако, и это принципиальный момент, актуализация классики в работах Кулябина (оставим за скобками скандального «Тангейзера», который и без того обсуждало гораздо большее число людей, чем смотрело) не бывает исключительно внешней, на уровне костюмов, декораций и реквизита, или «вульгарно-социологической», то есть за счет привнесения актуальных политических подтекстов. Поэтому о пустом осовременивании применительно к Кулябину речи идти не должно.

Нет, современный антураж в его спектаклях есть и часто даже главенствует. В премьерных «Трех сестрах», к примеру, стилизованные под чеховские времена костюмы и интерьеры соседствуют с артефактами теперешнего времени: Андрей Прозоров (Илья Музыко) почти не выпускает из рук ноутбук, Вершинин (Павел Поляков) и Маша (Дарья Емельянова) активно обмениваются смсками, а фотографический аппарат поручика Федотика (Алексей Межов) забавно заменен селфи-палкой со смартфоном на конце. Но главное для режиссера, это все-таки актуализация чувств, а не обстановки. Наполнение классического сюжета живыми для нынешнего человека эмоциями.

Жестовый язык уже в силу своей специфической эмоциональности становится весьма эффективным инструментом достижения этой цели. Чувства, подчас обозначенные Чеховым полутонами, в спектакле Кулябина обостряются, характеры получают законченность и определенность, само собой, с поправкой на оригинальное режиссерское и актерское прочтение.

Ирина (Линда Ахметзянова) становится немного взбалмошной и при всей своей доброте порой эгоистичной барышней. Пошлая претенциозность Соленого (Константин Телегин) уходит на второй план, обнажая рану неразделенной любви. Сцена его объяснения с Ириной с пощечинами, заталкиванием героини в шкаф, мольбами – все это, не забывайте, почти в полной тишине, нарушаемой только скрипом половиц, одна из самых ярких в спектакле.

Вульгарная Наташа (Клавдия Качусова) приобретает сугубые агрессивные черты. Ольга (Ирина Кривонос) превращается совсем уж в резонерку. А вот свойственное (чего греха таить) Вершинину многословное позерство на языке жестов теряет градус, и тот в результате оказывается неглупым, вполне порядочным, но затюканным жизнью добряком.

Обострение нерва сюжета и типических черт персонажей может показаться упрощением. Но, во-первых,  нужно помнить, что глубина чеховской драматургии – не логическая, не философская даже, а именно эмоциональная. И в этом смысле Чехов – автор, весьма подходящий Тимофею Кулябину по темпераменту.

А, во-вторых, в «Трех сестрах» «Красного факела» есть любопытные дополнительные смыслы, возникающие именно в силу акцентирования эмоциональной составляющей действия. Например, в сцене прощания Тузенбаха (Антон Войналович) с Ириной, в большинстве постановок очень пронзительной (можно вспомнить дуэт Ксении Кутеповой и Кирилла Пирогова в Студии Петра Фоменко, или Илоны Бродской и Дмитрия Лебедева в давнем спектакле Омской Драмы), исполнительница настолько бурно, почти до бессловесной истерики, изображает свой монолог о нелюбви, что несчастный барон скорее удостоверяется в бессмысленности дальнейшей жизни, нежели обретает минимальные надежды на счастье. И потому Ирина в какой-то мере становится соучастницей его убийства.

Зато на главный вопрос, заданный Чеховым в пьесе о возможности выхода из замкнутого круга существования на простор настоящей жизни, режиссер отвечает более оптимистично, то есть утвердительно.

Тема предопределенности человеческой судьбы дана в спектакле очень выпукло, в том числе на уровне сценографии (художник Олег Головко). Дом Прозоровых на сцене представлен в плане с расчерченными по полу границами комнат. В этом пространстве персонажи существуют почти беспрерывно, даже если они не заняты в текущей сцене: валяется на кровати с планшетом в руках Чебутыкин (Андрей Черных), прихорашивается, качая ногой кроватку с Бобиком, Наташа, как заведенная ходит к дверям встречать очередного визитера Анфиса (Елена Дриневская).

Все это отчасти похоже на пространство и пластику фильма Ларса фон Триера «Догвилль». И гораздо больше – на компьютерную стратегию, в которой герои, щелчком мыши получившие задание от игрока, действуют параллельно, пересекаясь лишь по мере необходимости. Ритм спектакля актерами при этом поддерживается безупречно, роли сбиты плотно и отлично выдержаны от начала до конца. В конце концов, ощущение, что ни в какую Москву героиням не вырваться, возникает стойкое.

Но выход все-таки находится, и Кулябин однозначно трактует амбивалентный чеховский финал. Сомнений нет – сестры Прозоровы не отправляются в очередной виток монотонного житья-бытья, а достигают-таки под ударами судьбы духовного освобождения. Пусть одна из них увязла в нудной гимназической службе, другая едет не в столицу, а на неведомый кирпичный завод, а третья остается в нелюбимом городе с нелюбимым мужем.

Момент обретения внутренней свободы и смысла жизни, ну или первого шага на пути к ним, показан постановщиком как обретение сестрами слуха. Ольга, Ирина и Маша начинают слышать играющий вдалеке оркестр уходящей из города военной бригады. Эффектная идея, и, пожалуй, единственный за более чем четырехчасовой спектакль случай, когда мысль режиссера оказывается недовоплощена. Поскольку свое новое состояние, способность слышать и полноценно жить, героини демонстрируют только еще более эмоциональной, а потому выглядящей совсем уж нарочитой, жестикуляцией.

Впрочем, упреки в нарочитости предъявлялись в разные времена и самому драматургу, и его пьесе «Три сестры». Дискуссионную, непростую для восприятия, но филигранно сделанную и, безусловно, выразительную версию которой представил недавно режиссер Тимофей Кулябин на сцене родного для себя «Красного факела».             

Фото репетиции спектакля «Три сестры» - Фрол Подлесный, red-torch.ru      

Ключевые слова: «Три сестры», Новосибирский театр «Красный факел», Антон Чехов, главный режиссер новосибирского театра «Красный факел» Тимофей Кулябин, омский зритель, гастроли репертуарного театра из Милуоки, слышащие и глухонемые артисты, жестовый язык как художественный прием, специфика эстетики режиссера, «Тангейзер», Андрей Прозоров, Илья Музыко, ноутбук, Вершинин, Павел Поляков, Маша, Дарья Емельянова, Федотик, Алексей Межов, селфи, Ирина, Линда Ахметзянова, Соленый, Константин Телегин, Ирина, Наташа, Клавдия Качусова, Ольга, Ирина Кривонос, Тузенбах, Антон Войналович, Ксения Кутепова Кирилл Пирогов, Студия Петра Фоменко, Илона Бродская, Дмитрий Лебедев, Омская Драма, художник Олег Головко, дом Прозоровых, Чебутыкин, Андрей Черных, Бобик, Анфиса, Елена Дриневская, фильм Ларса фон Триера, «Догвилль», Москва, Фрол Подлесный, red-torch.ru
Все рейтинги

Как вы проведете грядущие выходные?

Всего голосов: 2
 
разработка сайтов
Рейтинг@Mail.ru