Get Adobe Flash player
1979 0 14-09-2015

Шекспировские страсти в Омской Драме

Весьма интересным обещает быть начало нового сезона в Омском академическом театре драмы. Уже в ближайшие выходные известный режиссер Роман Феодори представит омским театралам свою версию трагедии Шекспира «Кориолан». И это будет спектакль только по первой части классического текста – «Кориолан. Начало». Вторая часть – «Кориолан. Возмездие» – выйдет уже в следующем году. О том, чем было обусловлено такое творческое решение, какие эмоции постановщик хотел вызвать у зрителя своей новой работой и о многом другом, с Романом Феодори за неделю до премьеры пообщался корреспондент «ДГ».

 

– Роман, как возникла идея разделить спектакль на две самостоятельные постановки?

– Идея пришла в процессе работы. История шекспировского Кориолана имеет ярко выраженную двухчастную структуру, объединяет в себе два отдельных сюжета. Шекспир даже темы там затрагивает во многом разные. И в какой-то момент мы, все кто участвует в этой постановке, поняли, что это два отдельных спектакля, которые могут существовать и друг без друга. Зрители смогут посмотреть первую историю и не смотреть вторую или наоборот. Но я надеюсь, им будет интересно узнать, что произойдет с героями дальше.

– Когда планируется выпустить второй спектакль и как два омских «Кориолана» будут располагаться в афише?

– Переговоры о второй постановке еще идут, пока ориентируемся на весну 2016 года. Что касается афиши, то опыт существует разный. Спектакль может идти два вечера подряд или в один день с продолжительным перерывом. И это, мне кажется, очень хороший вариант интеллектуального отдыха для любящего театр омского зрителя. Ты смотришь первый спектакль, потом можешь полтора ­ два часа походить, попить кофе, пообщаться с людьми вокруг и снова вернуться в зал. Кстати, перед началом спектакля и в антракте в фойе будет устраиваться перформанс с участием одной из актрис труппы. Конечно, он будет иметь отношение к происходящему на сцене. Эта мысль тоже родилась в ходе работы.

– Сейчас в связи с событиями в стране и в мире театр нередко становится более политизированным. В вашей версии «Кориолана» есть актуальный политический контекст?

– Нет. Мы даже говорим в начале, что действие происходит в Древнем Риме и к современности не имеет никакого отношения. Это может выглядеть как некая доля лукавства, но мы действительно не искали никаких параллелей нашему времени, а старались разрабатывать исключительно ту тему, которую предлагает Шекспир. Если какие-то ассоциации у зрителя и возникнут, то это исключительно потому, что Шекспир – великий драматург, исследующий человеческую психологию. Что само по себе всегда актуально.

Для меня эта история тоже не политическая, а личная. Мы пытались разобраться, что происходит с человеком и человечеством, которые попали в сложную ситуацию. Ситуацию войны, борьбы за власть, переворота. Мне кажется, что особенно в первой части «Кориолана» очень сильно звучит тема противостояния личности и толпы. Которую ужасно интересно исследовать.

– Как вам работается в Омской Драме?

– Как говорил один из моих педагогов, если вам работается легко, значит, скорее всего, что-то идет неправильно. У нас, наверно, все идет правильно, потому что легко не было никогда. Нет, здесь очень хороший «теплый» театр, прекрасная труппа, великолепные старики – без преувеличения великие советские артисты со всех заглавных букв. Другое дело, что материал диктует определенный способ репетиций, определенный способ актерского существования и определенный формат спектакля. Мы ставим задачу вывести зрителя из условной зоны комфорта в зону дискомфорта. Зрителю должно быть неудобно, его что-то должно раздражать, может быть даже – у него должно возникнуть желание, чтобы все это поскорее закончилось.

Это погружение в стресс, необходимость что-то преодолевать, пробиваться к смыслу, который, кстати, может оказаться совсем не успокаивающим и не благостным, – своего рода провокация. И для зрителей, и для актеров, и для меня, как режиссера. Она и определила процесс работы, который по этой же самой причине сложно назвать приятным. Но я бы хотел, чтобы и спектакль тоже был не очень приятным.

– И вы не боитесь отпугнуть зрителя от второй части?

– Есть фильмы или спектакли, которые непременно нужно посмотреть, но второй раз смотреть ни за что не будешь. Например, трилогия Ларса фон Триера «Золотое сердце». Это слишком тяжелые фильмы, чтобы их пересматривать. Тем не менее, мне было интересно, как режиссер разрабатывает тему, развивает ее, подчас разрушая то, что провозглашал раньше. И поэтому я всегда ждал выхода очередной картины. Здесь – то же самое. Человеку, который увидит «Кориолан. Начало», должно быть интересно посмотреть и «Кориолан. Возмездие», поскольку там будут соединяться и объясняться какие-то смыслы и мотивы из первого спектакля.

– Вы довольно много ездите по стране, ставите в Москве, руководите ТЮЗом в Красноярске, сейчас выпускаете спектакль в Омске. Насколько ощутима разница между театральной провинцией и столицей? В плане работы запросов публики, организации театрального дела и так далее?

– Слово «провинциальность» не имеет никакого отношения к месторасположению. Всемирно известный театр Пины Бауш находится в крохотном провинциальном немецком городке Вуппертале. В нашем провинциальном городе Ярославле работает волковский театр, который провинциальным никак не назовешь. Провинциальность – это некий способ мышления, и в больших городах типа Москвы и Петербурга встретить ее гораздо легче, поскольку там чисто количественно больше театров.

Что касается запросов публики, то в Москве с этим как раз проще. Ты можешь заниматься исключительно тем, что близко тебе, потому что в городе, где есть шесть вокзалов, три аэропорта и живет 20 миллионов человек, все равно найдутся люди, которым это интересно. А в небольших городах театр, конечно, ответственен за то, чтобы все категории зрителя нашли в репертуаре что-то для себя. Не имеет права единственный в городе театр пять лет заниматься только документальным театром или исследовать комедию дель арте.

– Сейчас заметно обострилась полемика об актуализации классики. Кто-­то считает ее недопустимой, кто-то, наоборот, яростно и уже тоже не один десяток лет «борется с кринолином». По-вашему, классика нуждается в какой-то адаптации под современность? Будет ли актуализацией ваша версия «Кориолана»?

– Не сказал бы. Вообще и я, и та постановочная группа, с которой я работаю, хотя ее состав может варьироваться, обращены в такую веру: классическое произведение – это дошедшее до нас тайное послание драматурга. Он написал эту гору слов ради чего-­то очень серьезного и волнующего. Поэтому нам надо заниматься не собой, а им, идти туда, куда он направляет. Инструментарий может быть любым. Это может быть и кринолин, и полная реконструкция эпохи, и переодевание в современную одежду или вообще какой­то универсальный придуманный антураж. Важно, чтобы все это было направлено на реализацию авторского замысла. Мы все, строго говоря, суетимся здесь именно по его поводу.

– А насколько вам интересна современная драматургия?

– Откровенно говоря, меньше. Нельзя сказать, что в российском театре сейчас не хватает современных текстов. Драматургия есть, и очень хорошая. Саша Вислов написал прекрасную пьесу по роману Фредерика Бегбедера, и мы сделали спектакль, который попал в лонг-­лист «Золотой маски». Есть Наташа Ворожбит, братья Дурненковы, Ярослава Пулинович, Полина Бородина и еще множество талантливых авторов. Другое дело, что лично я не очень люблю работать в малой форме. Мне интереснее большая сцена, а современная драматургия часто для нее не очень подходит.

Это даже не вопрос числа персонажей. В пьесе может быть девяносто восемь действующих лиц, но ее тема при этом не будет охватывать большую сцену. А бывает, что на сцене находятся два человека. Например, в «Фаусте», есть у меня такой спектакль в Твери. В первом акте участвуют два артиста – Фауст и Мефистофель, потом они меняются местами. Но это все равно не материал для малой сцены. Гете нужно дыхание, простор, пространство, он ведь писал эту пьесу шестьдесят лет. С классикой интереснее работать еще и потому, что ты понимаешь, что она однозначно выше тебя. И «допрыгивать» до ее уровня придется очень долго.

– Какое театральное впечатление в последнее время было для вас наиболее сильным? Вы вообще любите смотреть чужие спектакли?

– Я очень люблю театр и, наверное, уже лет пять довольно благожелательно настроен к любым его проявлениям. Юношеский максимализм ушел, и теперь мне кажется, что право на существование имеет все. Из того, что видел в последнее время, потрясением стал спектакль Боба Уилсона «Питер Пэн» в «Берлинер Ансамбле». Он поразил способом существования актеров. Они играют отстраненно, даже картонно, но на каком-то высшем уровне мастерства. И это одновременно смешно и грустно, щемяще.

Понравился софокловский «Эдип» Ромео Кастелуччи в берлинском «Шаубюне» и спектакль Томаса Остермайера «Ричард Третий». Он, кстати, идет почти три часа без антракта, но ты совершенно забываешь о времени и о том, где находишься. Настолько глубоко по­гружение в это очень современное прочтение Шекспира, настолько блестяще исполнитель главной роли вызывает у тебя рвотную реакцию по отношению к себе. Мне вообще импонирует, что европейские артисты обучены быть не только адвокатами, но и прокурорами своей роли. И могут выстроить рисунок так, чтобы ты был не согласен с героем, ненавидел его, хотел его убить.

Впечатлила и недавняя работа Кости Богомолова – «Гаргантюа и Пантагрюэль» в Театре Наций. Его привыкли считать жестким, саркастичным, даже провокационно неприятным, а здесь он показал себя очень нежным человеком с серьезной болью, большой раной в груди.

– Есть ли для вас творческие табу, что вы никогда не будете делать на сцене?

 – Мне кажется, что любое творчество, искусство, театральное, литературное, кино полностью принадлежит художнику. И судить его можно только по тем правилам, которые он сам и предлагает. Поэтому ничего запрещенного, ну кроме насилия и так далее, в театре нет. Важно, чтобы художник сам понимал, чего он хочет добиться, какую эмоцию у зрителя вызвать. И тогда все, что эстетически оправдано, то и разрешено.

Фото www.afisha.ru и из открытых Интернет-источников

 

Досье «ДГ»
Роман Феодори, театральный режиссер. Окончил Нижнетагильский педагогический институт в 2001 году и режиссерский факультет СПГАТИ в 2004-м (мастерская Г. Тростянецкого). Поставил более пятидесяти спектаклей в театрах России и зарубежья. С 2011 года – главный режиссер Красноярского театра юного зрителя. Лауреат и неоднократный номинант национальной театральной премии «Золотая маска».

 

 

Ключевые слова: Омск, Омский академический театр драмы, Омский театр Драмы, режиссер Роман Феодори, трагедия «Кориолан», Уильям Шекспир, новая версия трагедии Шекспира «Кориолан», «Кориолан. Начало», «Кориолан. Возмездие», перформанс, Ларса фон Триера, ТЮЗ в Красноярске, всемирно известный театр Пины Бауш, провинциальный немецкий городок Вупперталь, Ярославль, Волковский театр, Москва и Петербург, Александр Вислов, Фредерик Бегбедер, лонг-лист «Золотая маска», «Фаусте», Тверь, Фауст и Мефистофель, спектакль Боба Уилсона «Питер Пэн» в «Берлинер Ансамбле», софокловский «Эдип» Ромео Кастелуччи в берлинском «Шаубюне», спектакль Томаса Остермайера «Ричард Третий», Константин Богомолов, «Гаргантюа и Пантагрюэль», Театр Наций, Алексей Никишин, Нижнетагильский педагогический институт, режиссерский факультет СПГАТИ, мастерская Г. Тростянецкого, главный режиссер Красноярского театра юного зрителя, лауреат и неоднократный номинант национальной театральной премии «Золотая маска»
Все рейтинги
Get Adobe Flash player

Какое направление для отдыха вы выберете этим летом?

Всего голосов: 350
 
разработка сайтов
Рейтинг@Mail.ru