2219 0 11-12-2013

Спектакль Драмы вышел на ТВ

Сцена из спектакля

6 декабря 2013 года в рамках проекта ГТРК «Омск» и Омского государственного академического театра драмы «Театральная среда» состоялся прямой эфир спектакля «Вишневый сад». Увидеть спектакль смогли не только омские телезрители, но и пользователи сети Интернет во всем мире в режиме online на сайте телекомпании www.gtrk-omsk.ru. Сюжет всем театралам хорошо известен. На 22 августа были назначены торги: имение продавалось за долги. Вся семья, домочадцы и соседи ждали приезда хозяйки имения Любови Андреевны Раневской, пять лет назад бросившей все и уехавшей в Париж после смерти мужа и сына. Все строили прожекты спасения имения. Бороться за дом своих предков или уйти – выбирать только ей.

Евгений Марчелли, режиссер спектакля:

– Я ни разу не брался за «Вишневый сад», и мне было, вполне естественно, интересно, как его делали другие. А потому изучил историю его постановок, начиная от Станиславского и заканчивая Някрошюсом, Стрелером, работы которых очень известны и снискали немало лавров. И у каждого из моих предшественников я обнаружил внутреннее несогласие с материалом: пьеса написана о другом и про другое. Вот именно это другое, невостребованное иными постановщиками, нам хочется реализовать.

 Лопахин у меня не хищник – точно, а Раневская, конечно, не инфантильная барышня. Судя по поступкам, Раневская – человек сильный, мощный, волевой, и совершает всё очень осмысленно. Причем действует она не от внутренней пассивности, сгоряча, так сказать, лишь бы что-то сделать, а совершает обдуманные ходы достаточно отчаянно, я бы сказал. А Лопахин – человек, который пытается практически, меркантильно, логически выжить.

Александра Лаврова, театральный критик (Москва):

– Сыгранный на большой сцене, не перегруженной декорациями, омский «Вишневый сад» строится на постоянном сопоставлении вертикали и горизонтали. На заднем плане – вытянутые вверх экраны с меняющимися кинопроекциями. Действие начинается между призрачностью идеального прошлого и широкой темной пустотой сиюминутности, из их невольного сопоставления. Впрочем, будут проецироваться и другие картины – от заскорузлых крестьян до взгляда на земные пейзажи из космоса.

Поначалу на экранах как будто бы та самая генная память трех сестер, то прекрасное, чего мы лишены сегодня – недостижимая мечта, тоска по навсегда ушедшему, «Москва, Москва». Почти в темноте, как и сказано в ремарке, при свече Дуняша и Лопахин ожидают Раневскую на фоне фрагментов фасада старинного московского дома. Лопахин – Михаил Окунев моется над тазом, а потом и Дуняшину голову грубо к нему наклоняет, размачивая пышную прическу – дескать, чего строишь из себя, дура. Кажется, сейчас он начнет ее топить. На экранах появляются прекрасные лица из кинохроники – Станиславский, дамы в пышных платьях, пробегают первые страницы пьесы Чехова, перечисление действующих лиц – прекрасный театр, оставшийся в прошлом, люди, для которых Чехов был современником… Когда приехавшие Раневская, Гаев, Аня, Шарлотта в светлых элегантных одеждах выходят из-за экранов, они, кажется, с этих экранов сошли, но они такие маленькие! Человечки, куколки. Они той же призрачной породы, что люди на экране, – той же, да не той, как карликовые березы в тундре, березы – но карликовые.

Здесь нет и не может быть образа самого вишневого сада, потому что его уже нет для героев спектакля. Красивая, молодая, энергичная Раневская – Ирина Герасимова цинична и беспощадна. Они с Аней – Натальей Рыбьяковой смотрят на нежного добряка и болтуна Гаева – Валерия Алексеева, на полную внутреннего достоинства, но неуловимо провинциальную Варю – Илону Бродскую, на согбенного полусумасшедшего Фирса – Вячеслава Корфидова с одинаковым легким недоумением. Уже распростились с родиной, усадьба для них не актуальна, это лишь ожившие воспоминания. Домой – в прошлое – возврата нет. Гибель вишневого сада очевидна для Раневской так же, как для Лопахина, который откровенно хочет владеть не только поместьем, но и Любовью Андреевной. А она – то не видит его, будто он привидение, то откровенно заигрывает – с Лопахиным, как с кем угодно. Она далеко отсюда, в Париже, и делает это по привычке. Собственно, не понятно, зачем приехала – может быть, в надежде денег раздобыть (что, кстати, удалось!) или ревность пробудить в оставленном любовнике (и тоже в яблочко!). Когда появляется взлохмаченный и очень трогательный Петя Трофимов – Александр Гончарук, Гаев, боясь истерики сестры, кидается обнять и утешить ее, но слезы льются по его щекам, утешительницей становится абсолютно спокойная, все уже пережившая Раневская. Аня, маленькая кокетка, рассказывает Варе о Париже – и на экране возникает огромный воздушный шар, Эйфелева башня. Аня – невинная и вместе с тем бесстыдная нимфетка. Как она, собираясь спать, лениво и эротично стягивает чулочки с подвязками и бросает их куда-то, не глядя! Уж кого-кого, а ее вряд ли могут оскорбить слова дяди про распутность матери. Аня не пропадет – именно она игриво командует Петей. Почему бы и нет? И он сгодится для флирта.

Нет не только сада, но и многоуважаемого шкафа: Гаев обращает свою речь к залу, и тут же ее подхватывает усадебная «самодеятельность», вызванные Гаевым девки поют его монолог на разные голоса, а на экране – кадры забав в бане, те же девки моют барина как маленького. Усадебная идиллия выросшего Обломова, увы, тоже теперь в прошлом. Но ведь и в городе можно носить изысканные костюмы, обедать в ресторане и играть на бильярде.

Марчелли рискнул разбить спектакль на четыре действия – в этом тоже некая игра со зрителем. Каждое следующее короче – как и антракты – и динамичнее предыдущего. Интермедии слуг, по-марталеровски отрешенно поющая военизированная красавица Шарлотта – Татьяна Филоненко, ряженый демагог нищий – Егор Уланов и прочие забавности все больше отдают горечью. Омские актеры великолепны.

Момент страдания возникает крупным планом в начале третьего действия – на сцене длинный праздничный стол, который движется на поворотном круге. Лицо Раневской, одиноко сидящей за ним в ожидании известий о торгах, спроецировано на экран. Не скрытое маской цинизма или шутовства, оно сосредоточенно и напряжено. На другом конце стола – дурочка Дашенька, которую вывела из небытия околотекстового пространства Екатерина Потапова.
С бессмысленно-блаженным видом она вырезает для озабоченного отца бумажные денежки. Симеонов-Пищик – Моисей Василиади тоже блаженный, вся его жизнь – не только безденежье и жалобы на судьбу, но и общение с ущербным ребенком, стремление убедить себя и других, что девочка его не хуже здоровых, стыдливая любовь к ней. Все-таки Раневская приехала сюда не только убедиться, что мосты сожжены, – она надеется на чудо, хоть и стыдится этой надежды, которая так же тщетна, как попытка расплатиться с долгами с помощью Дашиных картинок. Статика сменяется бессмысленным бегом – Раневская нарезает круги по сцене, попутно ведя диалоги.

Пика катастрофичность достигает в финальном действии, идущем в реальном времени. Когда Лопахин – несомненный хозяин – заявляет, что на вокзал нужно ехать через двадцать минут, на экранах возникает таймер. Время пошло. Вместо стука топоров, рубящих сад, отсчитываются секунды тех минут, которые отпущены героям. Все прощания, объяснения, довыяснения на краю гибели, на фоне бешено сменяющихся цифр, укладываются в эти конкретные двадцать минут и заканчиваются четырьмя нулями. Кажется, в этот миг прозвучит взрыв. Фирс, выбравшись из-под мебельного чехла, как из-под савана, пробурчит, что жизнь прошла, словно и не жил. На экране поползут строчки программки – действующие лица на этот раз сопровождаются фамилиями исполнителей, а вместо московского дома – омский театр с остановившимся у его парадного входа роскошным кадиллаком. Красивая женщина ставит изящную ножку на землю и направляется к дверям.
И пусть «все равно», как бросает Лопахин. Все-таки мы живы. А значит, Чехов – наш современник.

 

Подготовила Светлана ВЕГЕЛЕЙ

 

Досье «ДГ»

Антон Павлович Чехов. «Вишневый сад». Трагифарс в четырех действиях. Режиссер – заслуженный деятель искусств России Евгений Марчелли. Премьера состоялась 26 марта 2005 года. Спектакль – номинант Национальной театральной премии «Золотая маска-2006» в четырех номинациях: драма/спектакль большой формы, драма/работа режиссера – Евгений Марчелли, драма/мужская роль – Михаил Окунев (Лопахин), драма/работа художника – Сергей Горянский. По итогам Национального театрального фестиваля «Золотая маска – 2006» Омский академический театр драмы (главный режиссер – Евгений Марчелли) получил «Золотую маску» за разнообразие творческих поисков в сезоне 2004-2005 гг.». Спектакль «Вишневый сад» – участник театрального фестиваля «Реальный театр» (Екатеринбург, 2005 г.), гастролей в Москве (2007 г.), Санкт-Петербурге (2008 г.), Загребе (Хорватия, 2008 г.).

 

Евгений Марчелли, режиссер спектакля «Вишневый сад»:

– Если описать в двух словах впечатление от пьесы «Вишневый сад», то это РОСКОШНОЕ ПАДЕНИЕ В ПРОПАСТЬ. Изящное, красивое падение. Если говорить о линии поведения Раневской – это прыжок в пропасть   с огромным удовольствием. Красота умирания, умышленная, не инфантильная. Фантастическая, мазохистская красота этого прыжка.

 

В Омске пройдет поэтический фестиваль

С 11 по 14 декабря в Литературном музее имени Достоевского пройдет IV Белозеровский фестиваль, посвященный творчеству омского поэта Тимофея Белозерова. Особенностью четвертого фестиваля является необычный формат мероприятия. Творческая команда информационного сопровождения проекта сняла на видео омичей, читающих стихи поэта.

 

 

 

 

Музтеатр открыл малую сцену

 

6 и 7 декабря Омский музыкальный театр открыл малую сцену премьерой русского бурлеска композитора Александра Пантыкина «Чирик кердык ку-ку» по пьесе известного уральского драматурга Николая Коляды «Баба Шанель». Театр презентует премьеру в Доме актера, это не случайно: в этом году Омское отделение СТД РФ отмечает 100-летний юбилей.

 

Все рейтинги

Как вы проведете грядущие выходные?

Всего голосов: 93
 
разработка сайтов
Рейтинг@Mail.ru