1327 0 13-11-2013

Омская тайна большого успеха

 

В ноябре исполнилось три года со дня премьеры спектакля «Август. Графство Осэйдж». Это один из самых дорогостоящих спектаклей в Омской Драме за последние годы. Но интересен он не спецэффектами, а европейским качеством режиссуры, концептуальной продуманностью всех компонентов (художник – Павел Добжицкий, музыкальное оформление – Ольга Тихомирова, свет – Евгений Ганзбург, пластика – Юрий Васильков) и, конечно, актерской игрой. Бубень давно познакомился с легендарной труппой Омской Драмы и приехал в Сибирь, по его словам, «на актеров». И не прогадал.

НЕ ВЗРЫВ, НО ВСХЛИП

Историю про то, как исчезает глава семейства Вестонов, а приехавшие в загородный оклахомовский дом родственники привозят с собой многочисленные скелеты в дорожных чемоданах, омские актеры разыгрывают блестяще, поймав и присвоив предложенную режиссером стилистику – смесь черного юмора, обыденного абсурда, безнадежности как данности, мучительной рефлексии и уничтожа¬ющих взаимных обвинений. А в финале – смирения перед неизбежным.

Беверли Вестон – Моисей Василиади – появляется на сцене только в прологе, когда приводит в дом, прежде чем исчезнуть навсегда, служанку, молодую индианку Джоанну, и знакомит ее с больной раком женой. Три минуты на сцене, потом про него только говорят многочисленные родственники, но артист играет и характер, и судьбу бывшего битника и несостоявшегося поэта, и главенство в доме. Именно к нему стягиваются многочисленные любови и ненависти, ему предъявляются счета, с ним спорят до хрипоты.

Сидящий спиной к залу Беверли обращается к Джоанне, которая стоит на втором этаже деревянной конструкции (книжные стеллажи вместо стен, пыльные деревянные жалюзи вместо окон), и бросает в нее книгами. Невозмутимая, тонкая, белая, как пламя свечи, Джоанна – Екатерина Потапова – равнодушна, подобно пустыне с кактусом, вокруг которого глупые люди водят хороводы, и сострадательна, как высшее существо. Моневата – индейское ее имя – в переводе означает «молодая птичка». Так и проходит актриса через спектакль – молодая небесная птичка, почти ангел, отрешенно читающая книжку Элиота, полученную от Беверли в знак сопричастности, расставляющая тарелки, колдующая гибкими руками и нашептывающая утешения страждущим, никого не осуждая и не принимая ничьих правил игры.

Жена Беверли, больная Виолетта, (Валерия Прокоп), подсевшая на таблетки, то как привидение бродит по этажам и лестницам в дырявой растянутой кофте, то вдруг демонстрирует недюжинную память и проницательность, разоблачая тайное для всех, то является при полном параде помолодевшей, элегантной красавицей, проявляя неожиданную меркантильность и готовность лишить дочерей наследства. Это поистине бенефисная роль, в которой актриса демонстрирует амплитуду от старческого слабоумия до блеска изощренного иезуитства, от победительной злобности до сострадательности и трогательной беспомощности.

Конечно, здесь есть отсылы и к Раневской, и к Аркадиной. Так и три сестры Вестон проходят путь, по видимости, обратный чеховским героиням, если представить, что они расстались и прожили в разлуке тягостные годы, умножившие взаимные обиды: от разобщенности, неприятия друг друга, злобного хамства – к гордому единению перед осознанием гибели семьи. Старая дева Иви, живущая с родителями, в исполнении Ирины Герасимовой необыкновенно женственна в своей несуразности. Уехавшие Барбара (Анна Ходюн) – прагматичная, вроде бы успешная, а на самом деле потерпевшая женский крах, и беспутная Карен (Илона Бродская) – безмозглая, казалось бы, а на самом деле отчаявшаяся найти любовь, действительно становятся к финалу похожи, как сестры.

Родственные связи, которые не разорвать, как бы уродливы они ни были, сыграны здесь на редкость убедительно. Замечательно работают актеры-мужчины, не мешая солировать дамам, у которых в этом спектакле, безусловно, первые партии: Михаил Окунев – муж Барбары, Валерий Алексеев – муж Мэй, Александр Гончарук – жених Карен. Свои партии у Екатерины Крыжановской, играющей отвязную девчонку-подростка, дымящую марихуаной, и даже у Давида Бродского – эпизодически появляющегося шерифа, некогда влюбленного в одну из сестер Вестон.

В финале, когда все, кроме Джоанны, оставляют беспомощную Виолетту, действительно наступает ощущение полной всеобщей гибели, равнозначной гибели мира. Остается только прекрасная пустыня, залитая солнцем. А это уже повод для оптимизма. Или, по крайней мере, для просветления.

По словам московского критика Александры Лавровой, в Омской Драме не бывает провалов – артисты этого театра уникальны и вытягивают любую режиссуру. И все-таки такой полноценной удачи в омском театре давно не было: «Август. Графство Осэйдж» – спектакль о конце света в отдельно взятой американской семье – удовлетворяет интересам как широкой, так и взыскательной публики.

НА ГРАФСКИХ РАЗВАЛИНАХ

«Крупными, ладными, доставляющими подлинное эстетическое удовольствие мазками, удивительным образом сочетающимися с тончайшей, ювелирной проработкой отдельных линий и нюансов, выписывают свои характеры появляющиеся следом за «туманным» прологом участники прямо-таки натурально гиперреалистической семейной сцены», – отзывается об этой работе критик Александр Вислов.

В ход пущена тяжелая артиллерия театра: Наталья Василиади в роли активно молодящейся, суетливой, обаятельно глуповатой, говорящей немало лишнего и вообще словно бы занимающей явно непропорциональную ее внешнему содержанию кубатуру пространства, Метью Фэй Айкин, свояченица (и как позже выяснится, не только свояченица) сгинувшего Беверли; Валерий Алексеев, играющий ее мужа Чарли, составляющего своей половине достойнейшую пару, то, что называют американцы, симпатягу и славного парня, «занимающегося мебелью», живущего размеренно, в свое удовольствие и очень плохо переносящего малейший «сбой программы»; не уста¬ющая поражать разнообразием актерской палитры Ирина Герасимова – на сей раз она предстает в образе средней из трех сестер, Иви, средней дочери хозяина дома, кажущейся так до конца и не повзрослевшим ребенком, серой мышкой, синим чулком, но только до поры до времени…

Крепчайшая семья нескольких поколений омской труппы предстает перед нами во всей своей величественной красе где-то ближе к середине действа, когда на поминальный обед по утонувшему поэту съезжаются наконец все ее члены. Сперва к процессу присоединяются Михаил Окунев (еще одна величина, ни в каких дополнительных словах не нуждающаяся) и Анна Ходюн, которая в последние сезоны раз от разу демонстрирует все более отточенную технику вкупе со все более глубинным погружением в бездны омута непостижимой, загадочной женской души.

Затем свои выразительнейшие партии в общую гармоническую полифонию уверенно вплетают Илона Брод­ская, в которой в этом вдруг – для меня лично – обнаружилось, в дополнение ко всем ее безусловным достоинствам, недюжинная и лихая, острейшая характерность в существовании на сцене. Да вдобавок Александр Гончарук: как раз в его возможностях по части создания острого рисунка сомневаться не приходилось, но в данном случае артист добрался до каких-то кинжальных степеней и уж таким прокурором своего отнюдь не самого симпатичного героя выступает, что просто любо-дорого смотреть.

Это две другие сестры «малышки Иви» – Барбара и Карен – со своими спутниками Биллом и Стивом, в одном случае бывшим мужем, в другом – будущим. Особой роли семейное положение не играет: все несчастны, все нервны («Как все нервны!»), все сестры – женщины на грани (а в какие-то моменты и за гранью) нервного срыва. Каждая несчастливая маленькая семья, равно как и объединяющая их всех семья большая, здесь несчастлива сугубо по-своему. Но страдания их – каждой по отдельности и всех вместе взятых – переходят в чистую, практически ничем не замутненную радость. Радость людей, сидящих в зале и наблюдающих за волну­ющим актом коллективного со-творчества настоящих профессионалов.

Все рейтинги

Как вы проведете грядущие выходные?

Всего голосов: 93
 
разработка сайтов
Рейтинг@Mail.ru